Кемп промолчал.
– Можешь меня звать Лу, Бобби, – сказал Тарант. И вышел.
– Охранник мне сказал, что нужно просто набрать добавочный один – два – семь, – сообщила Ди Ди.
– Соедини меня с адвокатом.
– Это с которым?
– О господи, проехали, – сказал Кемп, хватая трубку.
– Грубить вовсе не обязательно, – сказала Ди Ди и вышла.
Адвокат Кемпа посоветовал ему не обращать на Таранта внимания.
– Он не может вас заставить иметь с ним дело, – сказал адвокат, выпускник Гарвардской школы права, который был в курсе сомнительных делишек Кемпа. – Он просто недоволен, что потерял клиента. Если он вернется, мы пригрозим судебным разбирательством, и больше вы о нем не услышите.
Этот обнадеживающий совет и сто пятьдесят грамм водки «Бельведер» успокоили Кемпа. В этот день он заснул, уверенный, что беспокоиться ему не о чем, а Тарант – всего лишь большерукий громила, попытавшийся взять его на понт. Ну и пошел он. Бобби Кемпа на понт не возьмешь.
На следующее утро все рестораны «Веселый Моллюск» – все до единого – закрыла окружная санитарная инспекция. Представитель управления здравоохранения заявила средствам массовой информации, которые каким-то образом оказались оповещены, что это была плановая выборочная проверка и что инспекторы нашли десятки нарушений. Те же самые инспекторы, которые до последнего времени не стали бы бить тревогу, даже если бы в тесте для фриттеров обнаружили отрубленные пальцы. По крайней мере, пока они получали свои конверты с деньгами.
Когда похмельный Бобби Кемп сидел в своем кабинете, переваривая эту новость, ему позвонил управляющий самой крупной и посещаемой «Профессиональной Дисконтной Клиники Глазной Лазерной и Косметической Хирургии» и сообщил, что перед клиникой собрался пикет из дюжины бывших клиентов, называющих себя жертвам хирургов-халтурщиков.
– Эта чертова баба стоит там и вопит, спустив штаны прямо перед телевизионными камерами, – сказал управляющий. – Утверждает, что мы сделали ей неудачную липосакцию ягодиц. Между нами говоря, ее задница напоминает мне один их тех проектов с научной выставки, когда какой-нибудь пацан оставляет домашний творог постоять пару недель.