– Я пойду в клуб, – сказала она. – Может быть, там найдется что-нибудь подходящее для шины.

Он не мог понять, откуда девушке вроде нее известны такие вещи. Она объяснила, что прошла курсы медсестер при женском батальоне ВВС. Эллис не хотел, чтобы она уходила, но понимал, что надо что-то делать, ведь сам он был полностью беспомощен. Он не может оставаться в канаве, а чтобы выбраться из нее, ему нужны костыли.

Грейс побежала в клуб. Как только шаги ее затихли, он тут же потерял самообладание и начал ругать себя за то, что позволил ей уйти. Она не вернется. После его угроз надо быть дурой, чтобы вернуться… На ее месте он не стал бы и колебаться. На дне канавы было мокро и холодно. Он промок и замерз. Время шло. Эллис снял часы с руки и положил их в бумажник, чтобы они не промокли. Двадцать минут прошло. Что она делает? Вернется ли обратно? Он попытался подняться, но боль снова заставила его лечь на дно канавы. До него долетел звук электропоезда. Эллис представил себе, как девушка стоит на платформе, потом входит в вагон, садится в самом углу. Он слишком ясно представил себе, как она смотрит в окно, и закричал от бессилия и злобы. Он слышал, как поезд ушел. Эллис задрожал и схватил себя за горло.

Наконец он услышал ее шаги, и луч фонаря осветил его.

– Убери фонарь, дура! – заорал он, но смолк, вспомнив, что она не слышит.

Девушка спустилась в канаву. Он выхватил у нее фонарь.

– Все в порядке, – сказала она и взяла у него фонарь обратно. – Нас никто не увидит.

Девушка зажгла фонарь снова. Он увидел канаву с водой, свою сломанную ногу, мокрую девушку. Из-под ужасной шляпки, как крысиные хвостики, торчали мокрые пряди волос.

– Сейчас попробую вправить ногу, – деловито сказала она.

Грейс принесла большой чемодан и два ярких летних зонта. Она тяжело дышала, но была спокойна, и он еще раз очень обрадовался, что она с ним.