– Вылитый отец, – говорил он ей на ухо с усмешкой. – Отличная девочка! – говорил он друзьям. – Я горжусь ею.

Потом совершенно неожиданно у Кларка случился приступ, и врач серьезно предупредил его, что следующий приступ может оказаться роковым. Это заключение потрясло Кларка, и он заразился страхом. Он послал Грейс длинное истерическое письмо, призывая ее домой. Она получила семидневный отпуск и нашла отца в постели, боявшегося даже дышать. У Грейс оказался врожденный дар сиделки, и она окружила отца заботой и уютом. Она убирала дом, готовила, стирала и даже умудрялась сводить концы с концами на его нищенское жалованье. В конце этих семи дней Кларк и слушать не хотел о том, чтобы она вернулась к месту службы. Он так ловко спрятал Грейс в доме, что военная полиция не смогла найти ее. Ситуация ужаснула Грейс, но когда она захотела удрать от отца, тот, забыв о болезни, вспомнил старое и схватился за свой широкий ремень. Не имея возможности выйти на улицу или даже выглянуть в окно, Грейс провела три долгие мучительные недели с отцом, который заставлял ее делать буквально все, а сам даже пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. Однажды ночью во время воздушного налета в дом угодила бомба и, прикончив на месте Кларка, вышвырнула Грейс на улицу с лопнувшими барабанными перепонками. Она попала в больницу, и недружелюбный мир, окружавший ее девятнадцать лет, окутал ее непроницаемой тишиной.

Грейс попала в школу, где ее научили читать по губам; пока власти пытались узнать ее имя и прошлое, она притворялась потерявшей память. Как только она научилась достаточно хорошо понимать по губам, она удрала из госпиталя, боясь разоблачения.