Из-за множества скорбящих ни о какой дельной охране, конечно, говорить не приходилось. Ребята толклись возле хозяев, по гусачьи вытягивая шеи, но на самом деле лишь имитировали профессиональную деятельность. Наконец начались речи, дело грозило затянуться, но полковник Конев, незаметно для других ускорявших ритуал, вмешался, гроб опустили, оркестр грянул скорбно, пригоршни земли посыпались на крышку гроба - все кончилось.

Могила оказалась на самом высоком месте кладбища. Во всяком случае, отсюда, сквозь деревья, сплошной аллеей засаженных по периметру кладбища и кое - где внутри, было видна Волга - серебристый простор разливался снизу и вдаль, а каменному изваянию Князя, о котором, видно, заботливые родственники позаботились заранее, с высоты постамента было видно ещё дальше.

Я смотрел, как Аркадий и другие родственники рассматривают черное строгое лицо вверху - тяжело задумавшееся, властное - и пытался представить, что они могут ощущать при виде памятника, какое чувство... трепет?.. почтительность?.. какое-либо волнение?.. Кто знает.

Протискиваясь сквозь медленную толпу, я поспешил к выходу. Несмотря ни на что, подозрительных людей я не заметил. На подозрительных у меня чутье, атавистически застрявшее во мне ещё со времен работы в милииции. Незнакомых и подтянутых мужиков глаз не зафиксировал, так что выбрав место наблюдения недалеко от входа под сенью тополей и кустов акации, я спокойно и уже расслабленно наблбдал за неторопливо вытекающей массой людей.

Вдова цепко держалась за руку Аркадия и упорно тянула его к своей машине - черному мужнину мерседесу. Видно хотела наладить отношения. Я видел, что её действия совершенно не нравились остальным родственникам, особенно Самсоновым, в обществе который наследник и приехал. Генриетта Аркадийовна внезапно позвала Елену Михайловну, та, все-таки посадив Аркадия в машину, отошла к стоявшим метрах в двадцати родственникам.