— Тогда будь здоров.
Майор открыл дверцу автомобиля и вылез наружу. Его сразу же хлестнули по лицу подгоняемые порывистым ветром холодные капли дождя. Однако захлопывать дверцу майор не спешил. Вдохнув полной грудью насыщенный влагой вечерний воздух, Безукладников наклонился, и его глаза встретились с глазами журналиста:
— Будь предельно осторожен, Игорек. И извини, что впутываю тебя в эту дрянную историю, к которой ты не имеешь никакого отношения. Но я действительно уверен, что только ты можешь мне помочь. Мне не на кого больше рассчитывать...
— Не волнуйся, все получится в лучшем виде. Загони в ловушку своего хищника, и я верну тебе кассету! — Игорь повернул ключ в замке зажигания.
— А я и не волнуюсь, — совсем по-дружески ответил Безукладников, и на сей раз на его напряженном лице промелькнула настоящая улыбка. Он протянул журналисту руку, и Родников ответил крепким, дружеским рукопожатием.
Майор поднял воротник плаща и быстро направился через рельсы к тому перрону, от которого отправлялись поезда в сторону Балтийского вокзала. Вдали уже показались огни приближавшейся к станции «Броневая» электрички...
А Родников сидел в своей машине и не сводил глаз с едва различимой на фоне темного неба внушительной фигуры командира питерского спецназа.
Тревога, терзавшая Безукладникова, передалась и ему. И лишь после того, как пропали из виду последние огни электрички, он включил первую передачу и тронул машину с места.
Кассета с убойным материалом лежала на соседнем сиденье, тщательно запаянная в прозрачный полиэтилен.
Из семи бойцов, положивших на стол Безукладникову свои рапорты, в расположении отряда находились лишь трое. Майор немедленно связался с остальными и приказал им явиться на экстренный сбор. Когда все прибыли на место, Безукладников поставил посередине комнаты отдыха стул, сел на него верхом и принялся излагать суть предстоявшего дела. Когда на лицах бойцов удивление сменилось на удовлетворенные улыбки, майор понял, что не ошибся в своих предположениях. Ребята в глубине души ждали от своего командира подобного приказа с того самого момента, как полковник Кирилленко нагло попрал выработавшийся в спецподразделении милиции кодекс чести.