Но слухи, как утверждает молва, никогда не бывают правдивыми. Это касается и слухов о престарелой даме, которая с утра до вечера бродила среди своих кошечек в широком капоте и туфлях на высоком каблуке, с розочкой на мысках. Каким-то таинственным образом хозяйка дома все же явно состояла в родстве с богатейшим семейством Хюсэен из Бергена. Каждое лето ее навещала красивая, симпатичная и очень бергенская фру Хюсэен, и несколько дождливых июльских недель две-три анахронические девчурки бегали с кошками в заросшем саду. Шляпные ленты, косички, плиссированные юбочки, голые посиневшие коленки, большие глаза на бледных личиках и английские слова с бергенским акцентом в промозглом воздухе. Шелест тюля на далекой веранде. Однако саму хозяйку дома никто из ныне здравствующих не видел, если не считать начальствующих лиц, а кто же верит начальству. И не было ни у кого знакомых, которые могли бы похвастаться, что лично ее лицезрели. В представлении людей она существовала лишь как выведенная дрожащей рукой подпись на счетах за свет и отопление, как заложница, следящая за тем, чтобы на блюдечках богемского фарфора на полу во всех комнатах не переводились лучшие рыбные консервы и свежее молоко для четвероногих жильцов.

К тому же у нее была фамилия до такой степени напичканная феодальными и центральноевропейскими стечениями согласных вроде sz, и хс, и sch, и pbrz, что ни выговорить, ни поверить в такое невозможно. В конце концов она сделала из всего этого самый естественный вывод. Совершила самое аристократическое деяние. Она не умерла. Она вымерла. Никакие наследники не предъявили своих претензий. Поговаривали о каких-то немыслимых условиях в завещании. Чтобы все стояло на своих местах. Чтобы все оставалось так, как было всегда. На вечные времена. Симпатичная фру Хюсэен из Бергена нанесла прощальный визит вместе с девчушками из прошлого столетия. Они нисколько не изменились и не подросли. Явились такими, какими были всегда. Они вполне отвечали условиям завещания. Время было не властно над ними. И это придало особенную прочность образу, который запечатлелся в памяти Алфика.