— Я не хотела к нему идти. Мы с ним давно расстались. Но так получилось. Понимаете? Я осталась совсем одна. Меня все бросили, а тут еще… такое навалилось…

Подбородок ее задрожал, и в глазах мелькнула такая детская беспомощность, что начальнику отдела стало не по себе. Было видно, что, помимо пережитого этим утром, девушка напугана чем-то еще.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Батурин.

— Это так. Мое личное. К делу не относится.

— Понятно, — Анатолий Семенович нервно постучал ручкой по столу. — А что относится? Насколько я понял, вы были с ним близки?

— Духовная близость оказалась мнимой…

— Я спрашиваю не о духовной близости, — мягко перебил следователь. — Вы были его любовницей?

Девушка захлопала ресницами и едва заметно кивнула.

— Где и когда вы с ним познакомились?

— Я пришла к нему в журнал со стихами друга. Это было в позапрошлом году…

— Вы тогда еще были несовершеннолетней? Ну-ну. Продолжайте.

Ресницы девушки снова чувственно встрепенулись, и следователь ощутил на себе ее укоризненный взгляд.

— Продолжать нечего. Два года мы с ним встречались, а два месяца назад решили расстаться. Точнее, решила я. А он был против.

Допрашиваемая неожиданно расплакалась, и следователю ничего не оставалось, как налить из казенного графина воды. Она дрожащими руками приняла стакан и сделала несколько глотков.

— Успокоились? Прекрасно. Продолжайте!

— Это он из-за меня, — шмыгнула носом девушка. — Натан меня предупреждал, что наложит на себя руки, если я его брошу. Но я больше не могла с ним. Понимаете? Он всегда меня унижал…

— В чем это проявлялось? — оживился Батурин.

Девушка снова хлопнула ресницами и, стрельнув глазами, произнесла с опущенными ресницами:

— Извините, но это наше интимное. К делу не относится.