— Как я могу это забыть? — тяжёлым взглядом окинула его Жанна. — Думаешь, из-за чего-то другого пошла бы я на это? Только ради дочери, только ради неё.

— Ну, — протянул Шахид, — мне кажется, ты уже сама втянулась. Вижу, ты уже и имя для него придумала, Максом называешь.

— Я называю его Максом, — вспыхнула Жанна, — потому что он рассказал, что в детстве ему очень хотелось носить это имя. Кроме того, так звали его отца.

— Ну, вот видишь, — хихикнул Шахид, — у вас уже всё хорошо. А как он тебя называет? Лапочкой? Или пупсиком? Своей девочкой?

— Азербайджанской шлюхой, — грубо ответила Жанна, вплотную подходя к двери. — На сегодня мы закончили. Мне пора к дочери.

Она вышла и хлопнула дверью. Шахид опустил глаза. Он чувствовал, что перешёл границы дозволенного, и даже почувствовал нечто вроде угрызений совести. Да уж, конечно, покойный Малик не одобрил бы его плана, не разрешил бы дочери стать любовницей Резника, даже ради дела.

Шахид поднял голову. Да, это так, но он — не Малик. И ради дела он сам готов на всё, поэтому может требовать того же и от своих людей.

Павел с отвращением смотрел, как его мать сюсюкает над Антоном, трогает его лоб, думая, что тот заболел.

Антон, набравший не меньше пяти или даже семи килограммов после появления в доме Резников, лежал на диване, а мать прижимала к его лбу мокрое полотенце.

— Ладно, мама, хватит, — наконец соизволил он ответить ей и отвёл её руку с полотенцем в сторону. — Я не болен, просто сильно устал.

— Я поговорю с Толиком, он чрезмерно нагружает тебя, — продолжала суетиться Любовь Андреевна.

— Прекрати, — повысил голос Антон, — не надо ни с кем говорить. Это моя работа.

— Но ты такой измученный, я уверена, что у тебя повышенная температура, — беспокоилась мать. — Нельзя же столько работать, дорогой, ты гробишь собственное здоровье!

Павел выпустил изо рта пять колец, сотканных из сигаретного дыма. Некоторое время назад он начал курить, и это занятие доставляло ему удовольствие.