— Вы не поедете на поминки? — В мою сторону повернулось добродушное русопатое лицо одышливого Буракова.

— Некогда. Надо идти работать.

— У меня тоже работы по горло. Но надо и о семье думать. — Серые глаза смотрели обидчиво. — Со всеми может случиться… Вы ее не допрашивали? — Он показал головой на вдову.

— Нет пока.

— Ей надо прийти в себя…

Я прошел по аллее, прежде чем спуститься вниз, к машине. Кладбище было совсем не похоже на места погребения того берега Выжженный солнцем безлюдный азиатский мазар, куда приходят только во время похорон и на котором в другие дни не встретишь ни единой души.

Народ быстро расходился. Отсутствие деревьев, зной делали свое. Музыканты спешили. Им предстояло повторение печальной программы. Что-то быстро глотая на ходу, они собирались у машины, разом поблекшие, в заношенных черных… галстуках и пыльной обуви.

У ворот я снова увидел своих. Карабинеры возвращались в отделение. Бураков, руководители рыбинспекции, ехавшие на поминки вместе с родственниками, садились в похоронные автобусы, выполнявшие на этот раз свои прямые функции. Верный себе, начальник милиции Агаев, за неимением равных по званию, сел в «Волгу» один.

Рядом с «Нивой» Хаджинур Орезов разговаривал с белобрысым высоким парнем в капитанской куртке. Я подошел, и Хаджинур, церемонно поклонившись, сказал:

— Товарищ прокурор, разрешите представить подведомственный морской состав. Миша Русаков — капитан водоох-ранного судна «Александр Пушкин».

Я протянул руку.

— Вы мне и нужны. Завтра. с утра я хотел выйти в море, посмотреть окрестности…

Русаков мазнул ладонью по белым смешным усам, подчеркивавшим его молодость.

— Завтра в восемь «Александр Пушкин» готов вас принять. Он скромно отошел, а мы с Хаджинуром сделали еще несколько шагов к воротам.

— Много людей… — заметил я.