— Не говори… Ничего ты ему не говори… Хаджинур Орезов рядом со мной выкрикнул:

— Жалко! Конечно, жалко! Жалела кошка соловья! Браконьеры, сволочи! Вам всегда жалко мертвого рыбинспекто-ра!..

Одним прыжком он оказался рядом с ними и провел сжатым кулаком перед носом Адыла:

— Вы за Сережку Пухова все здесь кровью харкать будете!

— И правильно!.. — Подошедший, коренастый, средних лет крепыш в брезентовой робе, по которой я уже научился отличать рыбнадзор, оглядел всех и первым делом обратился ко мне: — Цаххан Алиев. Начальник районной рыбинспекции.

Я пожал ему руку.

— Вторая смерть у нас меньше чем за два года… — У него было скуластое лицо, побитое кое-где оспой, маленькие, прижатые к голове уши.

Он порывался идти.

— Вы далеко? — спросил я.

— Надо моторы снять. Я как был — бросил все на причале…

— Жалко Сережу, — вставил Бураков. Алиев кивнул.

— Такая наша работа. Меня самого чуть не сожгли вместе с рыбинспекцией. — Он посмотрел на меня. В глазах читалось застывшее, словно уже до конца жизни, изумление, которое теперь ничем не удастся прогнать. Увидели, что «жигуль» мой стоит, ну и думали, что я дежурю. А был другой инспектор. Молодой парень, «афганец». Он и погиб за меня…

О нападении на рыбинспекцию и о поджоге я слышал. Его вела территориальная прокуратура, наша — бассейновая — была еще только в проекте.

— Дело Умара Кулиева. К расстрелу его и приговорили — народ настоял…

Мальчишка в это время снова подоткнул под себя ногу, скинул с головы наушники и тихо сказал:

— Мы-то при чем!.. И дядя Адыл никогда не попадался…

— Ты-то помолчи, браконьерский помет… — Алиев вспылил. — Твоего отца я сам трижды ловил… А эту пьяную образину — Адыла — Сережка Пухов, царствие небесное, жалел, вот он и не попадался… Отплатили вы ему полной мерой… Где Мазут? Касумов?

— Не знаю… Нет его!