— Я бы очень хотел поговорить с вами, миссис Кинкейд.

— Кто вы такой?

— Друг вашего мужа. Вы подарили Алексу три тяжелые недели.

— Возможно. — Она сказала это так, будто раньше об этом не догадывалась.

— Наверное, вам тоже было непросто, если вы любите его, не так ли?

— Что? — Она как будто удивилась.

— Если вы любите его.

— Не знаю. У меня не было времени думать об этом. И я не хочу это обсуждать ни с вами, ни с кем бы то ни было. Вы действительно друг Алекса?

— Надеюсь, что могу считать себя им. Он в полной растерянности и не может понять, что происходит. Ему очень плохо.

— Наверное, он заразился от меня. Способность разрушать все и вся — это мое свойство.

— От него можно избавиться. Почему бы вам не вернуться к Алексу? Он ждет вас в городе.

— Он может ждать до скончания века, я к нему никогда не вернусь.

Она говорила на удивление твердо, даже резко. Что-то мне в ней не нравилось. Она смотрела сухими, широко раскрытыми глазами, не мигая.

— Алекс вас чем-то обидел?

— Он не может обидеть даже мухи. Вы должны бы знать это, если действительно его друг. Он хороший безобидный мальчик. Я не хочу причинять ему боль. — И добавила несколько искусственно: — Передайте ему, что он может поздравить себя со счастливым избавлением.

— Больше вы ничего не хотите передать мужу?

— Он мне не муж, то есть не настоящий муж. Передайте, что он может аннулировать наш брак. Скажите: я поняла, что не готова к совместной жизни, решила закончить свое образование.

Это был монолог, не предполагавший ответа.

Я направился к административному корпусу.

Дорожка, вымощенная плитами, была ровной и гладкой, но у меня было ощущение, что я то и дело по колено проваливаюсь в кротовые норы. Дверь в кабинет декана женского отделения была закрыта. После некоторой паузы мисс Сазерленд немного сдавленным голосом произнесла: