– Как его зовут? – спросил Хадуш.

– Никак, – ответила Лауна.

– Он ничего не говорил?

– Не то чтобы говорил. Бредил что-то. По-английски. С американским акцентом.

Американец имел все шансы продержаться назначенную неделю (невропатолог уже собирался снять банк) и вдруг исчез, в ночь на седьмой день.

– Что?

– Выкрали. Ночью. Наутро в его койке нашли одного из медбратьев. Мертвым.

Я вдруг вспомнил, что Лауна и правда говорила об этой истории с похищением, как раз где-то за неделю до этого. Но подробности она опустила, ей уже было не до того из-за ее сбежавшего невропатолога. («Я не умею любить, вот что! Не умею любить. Я не говорю „заниматься любовью" – с этим все в порядке, но что делать с сердцем? Они правы, Бенжамен, я всегда слишком сильно привязываюсь!»)

– Нельзя везти его обратно в больницу, – заявила Лауна. – Они его сразу же загребут, а потом, когда выбьют из него что хотели, – прикончат.

Я предложил другую больницу.

– Они обшарят все больницы в городе. Те, кто убил охранника, чтобы выкрасть больного, на все пойдут…

– А что полиция?…

Саркастическая усмешка Хадуша пресекла меня на полуслове:

– Ну да, здорово придумал! Легавые небось поинтересуются, где это мы с ним встретились и так ли мне хочется подарить пушку Симону на его день варенья… Нет, правда, отличная идея, легавых только не хватало!

Глаза его вдруг загорелись, и он указал на что-то у меня за спиной:

– Да, кстати, раз уж мы здесь, можно будет вернуть им это…

Я обернулся.

– Что – это?

– Вот, смотри! Стеклом прищемило.

И в самом деле, между поднятым стеклом и рамой дверцы торчал кусок резины какого-то полинявшего розоватого цвета. Но еще прежде чем успел разглядеть, я почувствовал, что это было. Ухо! Ухо того типа с пушкой 11,43. Вот откуда взялась кровь, ну, конечно же. Я едва успел распахнуть дверцу машины, чтобы меня не вывернуло прямо на колени Хадушу.