– Ну что, убедился? – спросил меня Хадуш.

Бельвиль сомкнулся вокруг нас. Наши ангелы-хранители расправили крылья. Племени ничего не угрожало. На ближайшее будущее можно было на полном основании считать себя бессмертным. Даже дождик ходил вокруг да около, не решаясь нас промочить.

Что до нашего умирающего, то он променял больницу на крепость, где каждый прилагал все усилия, способствуя его воскрешению.

– А если конкретно, что с ним такое?

Лауна пустилась живописать анатомическую трагедию перед амфитеатром, заполненным до отказа. Присутствовали, естественно, племя Малоссенов в полном составе, а также Бен Тайебы – старый Амар с Ясминой, потом Хадуш, Мо и Симон в окружении всего командного состава. Действо разворачивалось наверху, в моей комнате, где возлежал наш мученик, утопая в парах эфира. (Мама же оставалась в постели, оплакивая смерть неродившегося.)

Лауна вещала, ослепляя публику белым халатом. В атмосфере витал дух асептики и профессорства.

– Никаких повреждений, угрожающих летальным исходом, но вследствие обезвоживания и истощения организма жизнь его буквально висит на волоске.

Хадуш последовательно переводил для простых смертных:

– Другими словами, не смертельно. Только сейчас он, бедняга, загибается от жажды и голода. А что еще?

Лауна перебирала четки перенесенных утрат:

– Вырванные ногти, выбитые зубы, ожоги различной степени тяжести.

– Вы подумайте, они его что твоего цыпленка обрабатывали, – вставил Амар. – Посмотрите, какая у него кожа на груди…

– Паяльная лампа, – определил Симон. – Торопились, наверное. Это все равно что красить валиком…