Всю следующую неделю я безуспешно пыталась утешить себя древним изречением, что отсутствие новостей – самая хорошая новость. То ли миссис Швабухер оказалась чрезмерно разборчивой, то ли её поисковая экспедиция с треском провалилась. Я дала ей номер Джилл, поскольку за ненадобностью давно уже отказалась от собственного телефона. Хотя в идеале следовало бы дать телефон женского монастыря. Всякий раз, заслышав на лестнице бодрые шаги Джилл, я ждала, затаив дыхание, пока щёки не приобретали синюшный оттенок. Но Джилл обычно заявлялась занять яйцо. Это была её последняя причуда – полоскать на ночь горло сырым яйцом, взболтанным со стаканом солёной воды. За всю неделю поступило лишь три непотребных звонка от дамы из Найтсбриджа, которая обращалась с Джилл так, будто моя соседка была у неё мальчиком на побегушках. И вот в среду Джилл и в самом деле позвала меня вниз и протянула трубку. Голос был чудесный, божественный! Но тревога оказалась ложной – это мистер Грин из химчистки на углу с ликованием сообщал, что подобрал пояс к моему бело-синему шёлковому платью. Меня так и подмывало рявкнуть, чтобы он использовал треклятый пояс в качестве верёвки, если вздумает повеситься, но я не стала обижать этого доброго человека, вынужденного влачить существование бок о бок с мегерой-мамашей.