Как только он вышел, он опять услышал те же звуки и, прислушавшись, разобрал слова, произнесенные хриплым и придушенным голосом, уже вполне достоверно идущим из буфетной:

— Спасите! Убивают! Спасите! Меня убьют!.. Предупредите полицию!

— Он совсем спятил, этот джентльмен, — пробормотал Люпен. — Черт возьми, беспокоить полицию в девять часов вечера… Как неделикатно!

Он принялся за работу. Это продолжалось дольше, чем он полагал, потому что нашел шкафы, полные ценных безделушек, которыми было бы глупо пренебречь; со своей стороны, Жильбер и Вошери вносили в свои розыски такую тщательность, что рассердили его.

Наконец, он не вытерпел.

— Довольно, — приказал он. — Из-за этих нескольких безделиц мы провалим все дело. Я отчаливаю.

Они были уже на берегу, и Люпен спускался по ступеням. Жильбер удержал его.

— Послушайте, патрон. Нам надо еще раз сходить туда. На пять минут, не больше.

— Но зачем это, черт возьми!

— Нам говорили, что там есть одна старинная реликвия. Нечто поразительное…

— Ну, и что же?

— Жалко ее прозевать. И я думаю, что она в буфетной, там есть стенной шкаф с большим замком… Вы же понимаете, что мы не можем…

Он уже направлялся к подъезду. Вошери бросился за ним.

— Десять минут, ни минуты больше! — крикнул Люпен. — Через десять минут я уезжаю.

Прошло десять минут, а он все еще ждал.

Люпен посмотрел на часы.

— Четверть десятого… Безумие!

Ему стало казаться странным, что во время всего этого нападения Жильбер и Вошери вели себя как-то особенно, не расставались и как будто следили друг за другом. Что бы это такое значило?

Незаметно Люпен, толкаемый каким-то необъяснимым беспокойством, прислушиваясь к странному шуму, доносившемуся со стороны Энжиена, подошел к дому. Шум как будто приближался.

Должно быть, гуляющие.

Люпен свистнул. Выждав минуту, он подошел к забору, чтобы осмотреть аллею. Вдруг раздался выстрел, сопровождаемый ужасным стоном. Он побежал назад к подъезду и бросился в столовую.