Ли Цзя, выслушав доводы друга, совсем растерялся.

— Что бы вы мне посоветовали, исходя из ваших убеждений? — спросил он, пододвинувшись к Сунь Фу и ожидая его ответа.

— Я бы мог предложить вам очень удобный выход, но боюсь, что вы настолько

— Если вы, действительно, задумали доброе дело, благодаря которому я вновь сумею обрести радость семейной жизни, то я сочту вас своим благодетелем. К чему же колебаться и не договаривать?

— Вы уже мытарствуете больше года. Отец ваш гневается, и это может привести к разрыву с вашей возлюбленной. Будь я на вашем месте, право, я бы не мог спокойно ни спать, ни есть. Если ваш отец и сердится на вас, то лишь за то, что вы предались любовным увлечениям и швыряетесь деньгами, словно землей, за то, что при такой жизни вы в конце концов забросите свое дело, окончательно разоритесь и не сможете продлить благополучие вашей семьи. Если сейчас вы вернетесь на родину с пустыми руками, отец ваш, конечно, придет в ярость. Если бы почтенный брат мой мог отказаться от своей любви к гетере и, как говорится, «поступал, предвидя последствия всех дел», я мог бы предложить вам за гетеру тысячу ланов; вы бы эти деньги преподнесли почтенному батюшке, упомянув при этом, что в столице вы добросовестно занимались и никогда не тратили попусту ни гроша. Отец, конечно, поверил бы вам, в доме воцарились бы мир и спокойствие, и никто не стал бы болтать о вас лишнего; вместо несчастий и лишений вы обрели бы очень скоро счастье и покой. Подумайте об этом хорошенько! Я говорю так не потому, что хочу завладеть вашей гетерой, а лишь из искренней к вам любви.

Своей речью Сунь Фу выразил те сомнения, которые давно уже закрались в душу Ли Цзя, человека в общем нерешительного и больше всего боявшегося своего отца.