— Дальше.

— Открываю… — Он вставил ключ-»специалку», повернул, откатил дверь. — Смотрю… — Ему словно и сейчас показалось странным, что в купе никого нет. — Пусто! Прибрано и пусто!

— Потом?

— Поискал по составу. Нигде нет.

Они вошли. Купе оказалось в полном порядке. Нижние полки были аккуратно застланы, на столике стопкой лежало несколько книг, электробритва.

— Жанзаков занимал купе целиком?

— Да. Вторая полка свободна.

— Вы держите здесь что-то из пиротехники? Смотрели, цело?

— Все на месте. Здесь спирт для протирки камер.

— Жанзаков не выпивает?

— Кажется, нет.

— А раньше?

Он уклонился от ответа:

— Это моя первая картина. Я недавно на студии.

— Где вы раньше работали?

— Учился. В Москве, во ВГИКе…

В соседнем купе слышались голоса. Они прислушались.

— Это у Ольги, — сказал ассистент режиссера. — В фильме она играет проводницу.

— Потом вы сразу доложили режиссеру, что Сабира нет…

— Он следом пришел. Все видел.

— Куда, по-вашему, Жанзаков мог уехать?

— Представить не могу.

— Одежда нашлась? Пуловер, рубашка. — те, что для съемки?

— А вот, под плащом! — ассистент кивнул на вешалку у входа.

— В чем он сейчас?

— На нем финский костюм, серый. Сверху куртка. Синяя, с синим подбоем из искусственного меха. Туфли черные.

— На голове?

— Обычно без головного убора.

Антон заметил:

— Вы ничего не сказали о проводнице. Вагоны ведь вы получили с проводниками, так?

Ассистент закивал:

— Я забыл. Проводница болеет. Сейчас она у себя в Новомосковске.

Денисов оглядел купе. Шторки на окне были тщательно задернуты, у входа висела верхняя одежда. Сбоку на стенке — два эстампа; на одном изображен сельский дом, опушка, овраг, второй — больший размером — оказался натюрмортом, художник изобразил на нем желтоватую, почти прозрачную селедку и свежесваренный рассыпчатый картофель.