Из купе в коридор падал серебристый свет. Несколько раз в проеме появлялась жокейская шапочка режиссера.

Сухарев нервничал: Денисову то и дело было слышно его приглушенное, почти шепотом:

— Так не пойдет! Не пойдет! Поймите! Это не школьная сцена!

Напротив в нерабочем тамбуре несколько актеров расспрашивали о чем-то незнакомого старшего лейтенанта милиции. Присмотревшись, Денисов понял, что это тоже актер: вокруг него хлопотала гримерша — маленькая, с узким скуластым лицом.

«На роли оперуполномоченного, раскрывающего убийство, — подумал Денисов. — Но почему в форме?»

Заметив Денисова и его интерес, старший лейтенант тоже внимательно взглянул на него, одернул новый, с иголочки, китель.

— Внимание! — раздалось на площадке. — Мотор!

Прозвучал хлопок. Чей-то голос невнятно произнес номер кадра.

«В чем, собственно, дело… — Денисов и сам не мог объяснить, что его беспокоило. — Вчера Жанзаков был на съемках. Знает, что сегодня, группа практически может обойтись без него. Что остается?»

Он вдруг понял: «Тревога режиссера. Сухарев знает больше, чем говорит. Потому и бьет в большие колокола!»

Он вернулся в купе.

Скуластая маленькая гримерша рассказывала:

— …Везде его узнают. Останавливают. Простые люди. Особенно ребята. Пэтэушники. Молодежи нравятся мужские качества. И женщины подходят.

— В последнее время с кем вы его видели? Не вспомните?

— Он очень общителен. Вы знакомы с ним?

— Нет.

— После «Подозревается в невиновности» милиция в нем вообще души не чает. Он сыграл там оперуполномоченного Кремера.

— Я имею в виду из тех, кто приезжал в поезд.

Актриса была, знакомая по режиссерским курсам. Еще высокий красивый актер. Кореец.