– "Слаженно работать, определимся в лидерстве", – скептически повторила Марья Ивановна, поняв, что Смирнов, под влиянием нашедшей на него эйфории, говорит, чтобы говорить. – Ты что, уже воображаешь себя Эркюлем Пуаро, ангажированным от макушки до пяток? А меня записал в шестерки, то есть в Гастингсы? Или просто наводишь тень на плетень?

– Нет, Эркюлем Пуаро я себя не воображаю. Я не слежу за усами и люблю выпить лишку. Но я уверен, если мы разгрызем предложенный нам орешек, то дел у нас будет много – один Святослав Валентинович подкинет нам не одного клиента. Еще один момент – если бы мы были ограничены во времени, я бы, конечно, изложил тебе свои домыслы. А так мы ограничены лишь деньгами Святослава Валентиновича.

– Ты и в самом деле циник...

– Не беспокойся, мы возьмем у этого красавца по-божески. Знаешь, когда Александр Македонский пленил жену Дария, последний предложил ему за нее уйму денег....

– Значит, ты предлагаешь мне соцсоревнование? – не стала слушать Марья Ивановна, поняв, к чему клонит Смирнов.

– В общем-то, да. Я не уверен в своем предположении и хочу подстраховаться твоим умом.

– Ты просто хочешь подмять меня под себя...

– Когда я приду к мнению, что не могу подмять тебя под себя, я побегу в аптеку за виагрой. А если серьезно, то я скажу, что это мое дело. И моих дел в череде наших будущих дел будет не так уж много. Девяносто процентов преступлений по своей природе могут быть раскрыты только женским, то есть иррациональным умом.

Марья Ивановна посмотрела испепеляющим взглядом:

– Из сказанного тобой получается, что ты мне предлагаешь ограничиться ролью смазливой секретарши или, в лучшем случае, шерлокхолмсовской миссис Хадсон?

– Нет, я предлагаю тебе роль друга-соперника. А если ты меня задавишь своей проницательностью, то я с превеликим удовольствием стану твоей миссис Хадсон, и буду готовить тебе по утрам овсяную кашку и сообщать тебе свежие рыночные сплетни.