Малко старался не поддаваться унынию. Он не впервые видел, до чего может докатиться американец вдали от родного дома.

— Но хоть работа-то интересная?

Джеймс Кент хотел презрительно хмыкнуть, но вместо этого икнул.

— Черта с два! Во-первых, здесь всем заправляют англичане. Кому из сингалов жить, а кому умирать — это по-прежнему решает английская королева. Русских англичане терпят, а вот нас почему-то недолюбливают. Так что не очень-то развернешься... Только и делаем, что расшаркиваемся с чумазыми да считаем русские корабли. С начала года набралось уже семьдесят восемь... А сингалам вообще на все наплевать, была бы только тарелка риса на обед... Русские и китаезы сделали из грузовиков агитационные пункты, разъезжают на них по деревням и раздают рис, сдобренный марксистской пропагандой... Ну а крестьяне жрут да посмеиваются. А заведется у кого-нибудь пара рупий — обязательно купит арак

Малко не знал.

— Построили еще один чертов памятник — дагобу! — кипятился Кент. — И каждый раз, когда им удается стырить еще мешок — наращивают ее дальше!

Американец обвел яростным взглядом зал ресторана, словно собираясь отомстить ни в чем не повинным официантам за загубленный цемент.

— Поедемте лучше выпьем у меня, — предложил он. — Там хоть веселее. А тут впору застрелиться...

В этом была немалая доля истины. Малко незаметно, как и подобает настоящему джентльмену, почесал искусанное клопами место и пошел к выходу.

У Джеймса Кента оказалось ничуть не веселее. От «Гальфаса» до улицы Грин-Пасс, где стояла его вилла, было не больше километра. И Малко возблагодарил за это судьбу: машина дипломата не имела ни кондиционера, ни даже вентилятора, а сиденье напоминало доску факира, утыканную гвоздями.

Издали домик Джеймса Кента с белыми стенами и красной крышей выглядел даже симпатичным. Но внутри сразу возникало ощущение головокружения: стены гостиной отливали бледно-розовым цветом, потолок — темно-коричневым. Столовая резала глаз яркой зеленью.