— Одно дело, что я говорю, другое, о чем думаю, и третье, особое, что бы хотел изменить. А изменить я хотел бы многое, но уже поздно, и перемен не произойдет, все меня запомнят тем Антоном, которым привыкли видеть, — бесшабашным, независимым, свободным в словах и поступках. Но закончим об этом! Вызывай Гену, решай сам, куда идти, а то мы с тобой так до утра здесь зависнем, а мне с шести часов загрузка, и еще Мари не забудь, она спать не даст, это как пить дать. Короче, я в гостинице. Не придешь, не обижусь, пойму.

Офицеры разошлись.

Марина, или Мари, дежурная по гостинице, — разведенная, оттого, может, и такая разбитная, еще относительно молодая женщина, густо размалеванная всевозможной косметикой, — увидев Сергея, расплылась в улыбке. Ее глаза ожили, оторвавшись от какого-то пива на столе.

— Сережа? Дорогой! Ты ли это?

— Не узнала?

— Как не узнать! Только сколько лет, сколько зим?

— Ну ты не преувеличивай, какие лета? В прошлом месяце и виделись.

С намеком на что-то тайное, глубоко интимное, кокетливо наклонив головку набок, так, чтобы ее шикарные светлые волосы легли на плечо, выставляя напоказ их красоту, женщина спросила:

— Ты надолго к нам?

— Как обычно, Мари! Всего одна ночь.

— Обидно, но что же поделать, на безрыбье, как говорится, и ночь совсем неплохо. Возьмем обычный номер с душем?

— Обязательно, и с широкой кроватью. Надеюсь, постоянного хахаля ты себе не завела еще? Старых друзей привечаешь?

Женщина успокоила капитана:

— Не волнуйся, Сережа! И не завела никого, и все очень хорошо помню. Особенную грозовую ночь. Это был кайф необыкновенный, оргазм в момент удара молнии в дерево за окном, такое разве забудешь? Нет, такое, милый, не забывается!

Сергей шутливо упрекнул даму:

— Мари, ну зачем же так откровенно? Поскромнее надо быть!

— Поскромнее? — переспросила Марина.