О краже Витёк ничего не знал. Леха попросту указал ему переулок, куда надлежало подъехать ранним утром и, спустившись через окно по канату в кусты, отсиделся в них до рассвета, ожидая нанятого водилу. Далее, не вдаваясь в пояснения, погрузил сумки с оружием в багажник и вручил Витьку сотню долларов гонорара за сутки простоя и раннее пробуждение.

Истомленно крякнув, Леха достал из пакета ледяную бутылку пива, сковырнул торцом зажигалки пробку и с наслаждением проглотил янтарную морозную жидкость. Хлопнул по плечу Витька:

— Чего грустный, мастер баранки? Выпить хочешь, а нельзя?

Витёк равнодушно посмотрел на самодовольную физиономию Лехи. Его серенькие выцветшие глаза, глубоко сидящие под выпирающими, как у шимпанзе, надбровными дугами, были, как всегда, отрешенно-пусты.

— А чего радоваться?

— Как чего? — удивился Леха. — За ночь — стоху срубил… А всего-то дел…

— Каких дел? — донесся неприязненный вопрос.

— Ну… вот и я о том же… Ночку в машине посидел, покемарил, все искусство… — Леха запнулся: в тоне водителя он почувствовал некую враждебность.

— А-а… Это — да! — неожиданно широко и беззаботно улыбнулся Витёк, обнажив мелкие и редкие зубы. — Это — чтоб так каждую ночку!

Подкатившая настороженность, уколовшая Леху, моментально испарилась.

— Я бы и сам не против, — сокрушенно сообщил он, вновь прикладываясь к бутылке. — Но планида наша иная… Один раз — фарт, пять раз — без карт…

— Но сегодня ты, чувствую, козырную игру провернул, — благожелательно уточнил Витёк, сворачивая с трассы на бетонку, ведущую к поселку.

— Ну, как сказать… — отозвался Леха, вновь озабоченно постигая какую-то неприятную нотку в голосе водилы.

— Вот и скажи… — Витёк принял вправо, притормозив у края березовой рощицы. Заглушил двигатель. — Вот и скажи, — повторил уже с откровенной неприязнью, — почему меня за фраера гнутого держишь? А?