Вдумчиво выслушав арендатора его транспортного средства, Витёк скучно поинтересовался:

— А проговорилась-то баба накануне?

— Не, неделю назад! — успокоил его Леха. — На кухне мужу… А я в сортире был, слышал…

— То есть — все чистяком? — уточнил Витёк.

— Конечно! Ты ствол-то убери, а?

— Уберу-уберу, только вот перекурю, — сказал Витёк, однако как держал “Парабеллум” зорко и агрессивно, так держать и продолжал, ни малейшей попытки закурить при этом не предпринимая. — Так и что с пушками ты, лох, делать-то собрался? А?

— Ну… давай… реализуем потихоньку… Все в пополаме… — сконфуженно потирая руки, молвил Леха.

— Во! — умудренно качнул головой Витёк. — Реализуем, стерилизуем… А кому и как — не сообразуем… Ладно! Считай, за подставу я тебя простил, но вот что ты друг упустил: спалишься ты с этим патронташем! И выйдет: не нашим, и не вашим…

— Да хватит тебе хореями шпарить! — поморщился Леха.

— Хватит, так хватит… — К большому облегчению Лехи, Витёк убрал пистолет под сиденье. Пустил движок. Сказал твердо: — Кому стволы спулить — знаю. Есть концы. Вместе на киче парились. Серьезная московская братва. Сколько дадут — поделим. И — только так! — Мотнул решительно головой. — А твои клиенты — верный прогар. От них к тебе точняком мусора притопают, а там и ко мне дорога недолгая… Так что вылезай возле своей хаты налегке, а я товар заховаю.

Возражать ушлому Витьку Леха не решился, хотя первый испуг, связанный с возможностью огнестрельного ранения в череп, уже прошел.

— Ну тогда и стольничек верни… — осмелел он. — Коль дело общее… Так ведь, коли по справедливости-то? Я ж тебе еще и бензин оплатил, и амортизацию…

— А я бы мог твою абортизацию не оплачивать… — Витёк со значением кивнул на скрывающуюся за багажником автомобиля березовую рощицу. — И вообще утилизацию… Стоха — моральный ущерб, осознай, друг!