Ах, оказывается, приехал в родные края не с пустыми руками. Внес благотворительные взносы в детский дом, краеведческий музей, обещает поддержать областной драматический театр. Рябушинский ты наш, Савва Морозов, Третьяков! Как же мы без тебя жили все эти долгие годы?.. Послушаем, какие у тебя дела в нашем городе помимо покровительства искусствам, а также заботы о сирых и убогих. Понятно, через этот банк осуществляется государственное финансирование программы «Жилье» и несколько крупных инвестиционных проектов.

— Программа «Жилье», — хмыкнул Норгулин. — Значит, теперь в городе даже собачьей будки не построят.

"Гость недели» выглядел прекрасно, был уверен в себе, говорил бодро и убежденно. Озабоченный и скорбный Веня (а-ля Караулов в провинциальном исполнении) журчал, как вода в унитазе: «А каковы ваши планы?», «А что вы ощущаете, вернувшись после стольких лет в родной город?», «А как нам обустроить Россию?» Веня из кожи вон лез, чтобы показать свою журналистскую цепкость и крутость.

— Не секрет, что в вашей биографии бывало всякое. Судьба порой обходилась с вами жестко и даже жестоко.

— Что греха таить — сидел. Времена-то какие были! Коммунисты у власти. Сами от жира лопались, но следили очень пристально, как бы кто лишней крошки не ухватил. Предприимчивость проявил, людям хорошо сделал, вроде бы премию надо давать, а ты получаешь по голове, по шее.

— По ребрам. По ногам. По хоботу, — в тон ему пробурчал Пашка.

— Административно-командная система не терпела даже малейшего проявления инициативы и предприимчивости, деловой активности, — радостно запел Веня, взгромоздившись на своего любимого конька. — Правила бал уравниловка. Господ коммунистов устраивало, что все бедные. Лишь бы не было богатых. Лучшие люди, составляющие опору любого цивилизованного государства, гордость общества, становились изгоями.

"Гордость общества» скромно потупилась.