Джеймса Брауна сменили «Битлз», и Джейда отодвинулась от него, начав вилять бедрами так, будто в ее теле не было костей. Он кое-как следовал за ней с далекой от совершенства грацией.

За весь танец они не обмолвились ни словом. Опять начался медленный танец, и Малко поймал ее взгляд.

– Вам, кажется, скучно, – сказал он.

Джейда отозвалась безразличным голосом:

– Я впервые танцую с белым, вот так. Это был не вызов и не оскорбление. Простая констатация.

Малко заставил себя улыбнуться.

– Вы не любите белых?

Черные глаза остались непроницаемыми, но голос Джейды принял металлический оттенок:

– Вы полагаете, что можно любить белых, когда ты черный и живешь в этой стране? А вы еще не видели младенцев в Гарлеме, съеденных крысами, восьмилетних детей, занимающихся проституцией...

Она закусила губу и замолкла.

– Вы ненавидите белых, не так ли?

– Я знаю белых, – сказала она. – Они все думают об одном: заняться со мной любовью. Pigs

Малко захотелось сказать ей, что это был вовсе не расовый вопрос. Он попытался задеть ее, чтобы вывести из себя:

– Вы уже занимались любовью с белым?

Она напряглась и обронила:

– Вы задаете слишком личные вопросы. Мне это не нравится...

Малко принял это к сведению. Они продолжали танцевать. С таким видом, будто напрасно теряют время. Вдруг она спросила у него:

– Зачем вы меня искали?

В ее голосе прозвучала напряженность. Будто она ожидала ответа на внутренний вопрос.

– Джон сказал мне, что вы очень красивая.

Она покачала головой.

– В Нью-Йорке сотни красивых девушек.

Пластинка кончилась, и она направилась к выходу.

– Мне нужно вернуться в бар. Почему бы вам не занять столик? Мы бы к вам подсели.

У него вдруг возникло странное впечатление, что хотя она и не интересовалась им, но и не сильно хотела, чтобы он ушел.