Намереваясь написать Ирине письмо, лишенный первое время дара речи из-за сломанной челюсти, Чумаков жестом попросил у медсестрички бумагу и карандаш. Час примерно думал, что писать Ирине. Еще час зачем ей писать, а потом вспомнил о родителях и написал им. Про то, что попал в больницу (где вообще-то чувствует себя вполне комфортно в бытовом плане, ибо для врача Чумакова любое лечебное учреждение - дом родной), про то, что какое-то время не сможет высылать денег в далекий город Чапаевск, не сможет помогать бюджетникам папе с мамой и сестренке-старшекласснице.

Несмотря на все трудности переходного периода от развитой демократии к полному беспределу, почта сработала отменно. (Видимо, шахтеры по причине зимнего времени не сидели на промерзших рельсах.) Мама приехала помочь чем может (заботой и состраданием) попавшему в беду сыну аккурат к тому моменту, когда Миша заговорил. Новости с малой родины, инструктаж мамы, где чего лежит у него в квартире, как включаются телевизор и стиральная машина и т. д. и т. п., вновь заставили позабыть об Ирине. На сей раз надолго. Вплоть до выписки и проводов мамы обратно в Чапаевск.

Выписался Миша в конце марта. Мама уехала в начале апреля. То да се, выпивка с коллегами на основной работе по поводу возвращения в строй, восстановление статуса в рядах ветеринаров ЦКБ, автомобильные заботы... Ирине Миша собрался позвонить лишь накануне майских выходных.

Позвонил. Долго слушал длинные гудки. Позвонил на другой день с тем же результатом, а спустя еще день решил к ней зайти.

Шампанское, цветы, сладости покупать не стал. Когда поднимался по лестнице, что-то сжалось внутри, екнуло сердце, но не так, как раньше. Совсем иначе. Сумасшедшие чувства более не будоражили душу. Скорее воспоминания о январском взрыве эмоций, а не сами эти эмоции заставляли сердце биться чуть чаще обычного. "Сильный дождь быстро проходит". Но радуга после дождя остается.