В то январское утро Чумаков, позевывая, вышел из каменного жерла станции метро "Третьяковская" и, привычно закуривая, не спеша побрел к своему дому.

Когда она его окликнула, Чумаков не обернулся. Услышал за спиной звонкое "Миша" и продолжил шагать по изувеченным солью снежным клочкам на асфальте. Мало ли Миш темным зимним утром бредут по продрогшим московским улицам. Кто на работу, кто в школу, кто в поисках опохмелки.

Тогда она его догнала и положила на плечо руку в синей вязаной варежке. Подруга укатившей в норвежское королевство жены, одноклассница бывшей супруги. Давным-давно, вспомнить страшно, Ира была свидетельницей на чумаковской свадьбе. Сто лет не виделись. Ну, не сто, а лет шесть-семь точно не встречались, хоть и жили в двух кварталах друг от друга.

- А ты совсем не изменился.

- Ты тоже прекрасно выглядишь.

- Ой, да ладно тебе! Лучше скажи, как поживает моя бывшая соседка по парте.

- Наверное, лучше всех. Подробностей не знаю, пять лет ее не видел.

- Развелись?!

- Ага.

- Ты меня разыгрываешь! Что, неужели правда развелись? Слушай! Я сейчас спешу, вечерком забегай ко мне на чашку кофе. Помнишь, где я живу? Забегай, поболтаем.

- Кофе я не люблю, а вот если твоя мама пельмени сварганит, то...

- Мама умерла. Год назад.

- Извини.

- Ничего, ты ж не знал... А пельмени я тебе сама сварганю. Придешь?

- Во сколько?

- Часам к семи.

- О'кей.

И она побежала к метро. Высокая, чуть располневшая, немного поблекшая с годами, скромненько одетая, без следов косметики на курносом личике, но еще очень даже пригодная и для постельных забав, и вообще, ничего деваха, что-то в ней есть.