Войдя в тюремный двор, Павел прислонился к железным прутьям закрывшейся за спиной решетки. Его черные попутчики-арестанты отошли в сторону. Они предпочли держаться подальше от белого. «Козлы», мельком поглядывая на вновь прибывших соплеменников и внимательно на «белую ворону», быстро сновали от одной запертой камеры к другой, открывали, щелкали тяжелыми засовами. Разумеется, в первую очередь они выпускали своих авторитетных хозяев.

Павлу светило в глаз солнце, он прикрыл единственное послушное веко, и его вспотевшая спина заскользила по прутьям двери-решетки. Он опустился, присел на корточки, уронил голову на грудь.

Он был еще слишком слаб после длительного обморока в карцере-душегубке. Короткий переход его измотал, как будто не сотни метров пришлось прошагать, а на Эверест взбираться. Павел слышал, как двор наполняется звуками незнакомой речи. Он услышал, как звуковое волнение приближается, точно прилив, и вздохнул глубоко. В больной голове отсутствовали мысли, но белый человек в черной тюрьме спинным мозгом чувствовал, что грядет опасность, и, подчиняясь примитивным рефлексам, готовился к драке.

Его окружили полукольцом, заслонив солнце. Правый глаз ощутил тень, открылся, увидел иссиня черные тела, много. Все, кроме одного, как и Павел, обнажены по пояс. У одного на широких плечах болтаются бретельки фиолетовой майки. Многие босы, у некоторых — примитивные сандалии. У одного, в майке, сандалии «made in USA». На некоторых надеты шорты, у остальных на чреслах нечто вроде семейных трусов. Ноги негра в майке и фирменных сандалиях прикрывают расклешенные трубы льняных штанов по щиколотку.

Одетый богаче всех негр шагнул, отделился от полукруга свиты и произнес на ломаном английском: