Чтоб внял ему всевышний с высоты, Давал обеты он, держал посты, Он всем бездетным благодетель был, Для всех сирот отец-радетель был. О, предопределения перо! Забыл хакан, что, и творя добро, Ни вычеркнуть, ни изменить твоих Нельзя предначертаний роковых. Ждет человек успеха, но — гляди — Злорадствует помеха впереди. Не зная, радость, горе ль пред тобой, Не стоит спорить со своей судьбой. Хакан с ней спорить не хотел, не мог, — Но он молился — и услышал бог… * * * Иль новый месяц так взошел светло? Не месяц — солнце новое взошло. Не солнце — роза. Но ее не тронь: Не роза расцвела — возник огонь. О, не подумай, что огонь так жгуч: То вспыхнул скорби неуемной луч… Едва младенец посмотрел на свет, Судьбою был ему на перст надет Печали перстень, и огнем пылал В его оправе драгоценный лал. Не сердце получил младенец, — он Был талисманом горя наделен, И просверлил нездешний ювелир Свое изделье, выпуская в мир. В его глазах — туман грядущих слез, В его дыханье — весть гнетущих грез, Печать единолюбия на лбу Предсказывала всю его судьбу. Сказало небо: «Царь скорбящих он». Сказал архангел: «Царь горящих он». Хан ликовал. Он стал настолько щедр, Что море устыдил и глуби недр.