— Лады, — пробубнил Филипп, вызвав этим приступ гомерического хохота у старухи. — «Лады», говорит, — пробормотала она. — Если спросит фамилию, кто будет жить, скажи — Ивановы… Только сам сюда бурун свой длинный не суй, прищемят…

Филипп понял, что для начала он лишился дома, в который вложил изрядную сумму в валюте… Он лишился возможности жениться на Алисе и таким образом рассчитаться с долгами… И он обречен на пожизненный шантаж… О том, что погибла любящая его и беременная от него женщина, он уже не думал. Он думал только о последствиях…

— Ладно, пока, пустой бамбук… Скоро напомним о себе чтобы ты не скучал и не слишком расслаблялся. А завтра собирай барахло и дуй по тьме, по холодку… Лопух ты, как я погляжу…

… Первым желанием после того, как отключился телефон, было покончить с собой. Любым способом — отравиться, повеситься, броситься на трассе под машину… Но Филипп понял, что он не в состоянии этого сделать… Он понял, что обречен жить…

3

Напомнили о себе довольно быстро, уже недели через две… А до этого он уже успел кое-что сделать… Ему позвонила Алиса, и он холодно ответил ей, что очень занят и встретиться с ней не может. Она позвонила еще, потом еще, рыдая и задавая вопросы, что произошло и почему он так к ней переменился. Филипп, находился в состоянии полного отчаяния, близкого к безумию, потому что звонки представителей злобного кредитора чередовались со звонками плачущей Алисы.

При её последнем звонке он раскис до такой степени, что чуть было не начал рассказывать ей все, но в ушах прозвучали слова старухи: «Обвиняемый Рыльцев приговаривается к пожизненному тюремному заключению…», и он, до крови закусив нижнюю губу, только истерически крикнул: «Я не могу с тобой больше встречаться! Не могу!!!» И бросил телефонную трубку.