– Аа-а! – вскрикнул Мирон. – Не трожь... А-аа!..
Я вытянул шею и успел понаблюдать, как Чингиз приподнимает Мирона, взявшись волосатыми кулачищами за отвороты его клетчатой фланелевой рубашки. Приподнял, швырнул беднягу на капот «толчка» и, не спеша, двинулся ко мне.
– Конэц, гражданэ, – объявил Чингиз громко. – Яблокэ на рынкэ купэтэ. Здэсь закрыто.
– А ты кто такой?! – с криком пробился в авангард загрустившей очереди старичок ветеран. – Ты кто такой, чтоб нами командовать?!.
– Отэц... – примирительно начал Чингиз, но ветеран Великой Отечественной не позволил ему говорить.
– Какой я тебе отец, обезьяна ты волосатая?! Нашелся, видите ли, сыночек! – Ветеран пер на азера танком, судорожно меняя хват сухой морщинистой руки на инвалидной палке.
– Уважаэмый, нэ надо нэрвнэчэт. – Чингиз выпятил пузо, заулыбался слащаво. Глаза его превратились в щелочки, он не заметил взмывшую в воздух тросточку ветерана.
Не ожидал я, что старичок окажется столь проворным. Надеялся – успею перехватить палку. Помешала счастливая девушка в мини-юбке, последняя, кому я вручил два пухлых пакета с яблоками. Девица невольно оказалась на моем пути миротворца. Она нежно прижимала к пухлой груди пакеты, по пять кило в каждом, и умудрялась при этом считать монеты на ладони. Она еще не расплатилась, она беззвучно шевелила губами, сортируя мелочь, толкнешь ее – рассыплет деньги, яблоки, сама упадет. Толкать ее было жалко, я ее обогнул, обошел, потянулся к свистящей в воздухе палке и самую малость запоздал, трех сантиметров, одной секунды не хватило.