— И что тебя занесло в наши края, Дик? Отвечать не хотелось. Машину трясло, подбрасывало, к горлу подступала тошнота.

— Занесло не меня, а моего друга. Трясина парня засосала. Приехал подать ему руку, если не опоздал.

Николай загадочно усмехнулся. Его гримаса расшифровке не поддавалась.

— Хочешь сказать, Коля, не зная броду, не лезь в воду? А что же делать, если человек среди бела дня пропал.

— Пропал один, может пропасть и второй. В наших краях не принято совать нос в чужие дела. Прищемят. Излишнее любопытство — тоже грех.

— Возможно. Но не наказуемо. Или здесь живут по своим законам?

— А у вас по-другому? Если бы все жили по писаным законам. Жизнь короткая, каждый хочет успеть хапнуть свой кусок пирога, побольше да пожирнее. Никто о тебе не позаботится, кроме тебя самого. Попадешься на пути — глотку перегрызут.

— Страшненькая у тебя философия, Колян. Да здравствует анархия! Да здравствует сатана! Прочь с дороги, я иду!

— Приблизительно так. А ты будто с луны свалился. Поди, лет сорок уже на свете живешь, а все тебе в новинку. Нужды, видно, не знал, дышал легко, судьба за шкирку не хватала и мордой в дерьмо не совала.

— Всякое бывало, Коля. Только я по натуре своей неисправимый романтик.

— Романтик? Это как же?

— А это те, кто во время грозы надевает розовые очки и выискивает в черных тучах просвет. Урагана они не боятся. Их пугает потеря надежды. Надежды вновь увидеть солнце.

— А что, если вся жизнь — сплошные тучи? Вот я везу три тонны картошки в детский интернат. Детям жрать нечего. Деньги по миру собирали. Кто сколько мог, тот и дал. А у кого я купил картошку? У тех, кто, может, свое последнее продал. Теперь с пустым брюхом ходить будут до нового урожая. А на дворе только еще август. У одних Отобрал за бесценок, другим отдам, но сытых больше не станет. Вот тебе и вся романтика. Дети смотрят на тебя, как голодные волчата. Им твое солнышко не нужно, а на кусок хлеба смотреть через розовые очки незачем и некогда. Его съесть надо быстрее, чем увидит сосед.