Зрелище радовало глаз, но Джеймс Парадайн думал совсем о других вещах, лелея полные злой иронии мысли. Вскоре он посмотрел на часы. Циферблат был хорошо виден — стрелки показывали четверть восьмого. Снова раздвинув портьеры. Джеймс Парадайн вернулся в комнату и включил свет.

Спустя три минуты в комнату вошел Эллиот Рей; его лицо было напряжено, волосы — взлохмачены, А глаза — холодны, как лед. Он приехал сюда, но твердо решил не задерживаться здесь ни на секунду. Рей не знал, насколько ему будет неприятно находиться в этом доме, пока не переступил его порог. Какая разница — Нью-Йорк или Лондон, Берлтон или Тимбукту, — раз Филлида для него мертва? Но оказавшись в Ривер-хаусе, он словно чувствовал, как ее призрак поднимается по лестнице следом за ним и что-то шепчет.

Закрыв за собой дверь, Рей подошел к письменному столу, всем своим видом выражая протест.

— В чем дело, сэр?

Джеймс Парадайн смотрел на него через стол, откинувшись на спинку вращающегося кресла и положив руки на подлокотники.

— Лучше сядьте, — отозвался он. — Чертежи исчезли.

Эллиот оперся обеими руками на стол.

— Что?!

— Исчезли, — повторил Джеймс Парадайн. — Так что вам в самом деле лучше сесть.

Эллиот не обратил на это внимания.

— Как они могли исчезнуть? — Он выпрямился и шагнул назад. — Я оставил их у вас во второй половине дня.

— Совершенно верно. Кадоган привез их вчера. Боб Моффат, Фрэнк и я дважды работали с ними. Сегодня вы оставили их у меня в три часа дня, А в шесть тридцать я обнаружил, что они исчезли.

— Но, сэр…

— Погодите минуту. Думаю, вы согласитесь, что вам нужно отказаться от обеда. Я уже сказал Бобу Моффату, что задержу вас по делу. Теперь слушайте меня. Нет оснований для излишнего беспокойства. Чертежи исчезли, но мы их вернем. Это семейное дело, и я намерен разобраться с ним по-своему. Для этого я прошу вас остаться здесь на ночь. Ваша старая комната уже приготовлена.