Решив так, я немедленно пустился в путь. Городок было необходимо обойти стороной, избегая при этом освещенных мест.

Железнодорожные пути я пересек так быстро, насколько это было возможно в предутренней темноте. Но в следующее мгновение из-за поворота шоссе внезапно вынырнула машина. Я бросился на землю. Это оказалась полицейская машина. Сидящие в ней копы старательно освещали прожектором фасады домов и темные закоулки. Его луч скользнул и надо мной. На первом же перекрестке машина свернула в сторону побережья.

Ярдах в двухстах подальше я перебрался через шоссе и нырнул в темный переулок. В ботинках хлюпала вода, одежда промокла насквозь, зубы стучали от холода. Дождь был таким сильным, что, похоже, постепенно смывал с меня грязь.

Было невыносимо тяжело смотреть на темные окна домов, за которыми в мягких теплых постелях наверняка спали люди, а какие-то пары сплетались в сладострастии, даже не думая о ненастье, разыгравшемся на улице.

Потом дома кончились, тротуары уступили место грязи, а вместо ухоженных участков пошла невозделанная земля. Надо мной под порывами северного ветра, качаясь, стонали пальмы. Наконец я добрался до берега. Прибоя не было слышно, потому что ветер дул в сторону моря. Слева темнело что-то продолговатое — не то высокая насыпь, не то ангары для яхт. Приблизившись, я понял, что это всего-навсего плотина, и, пробежав по ней, вновь оказался на берегу.

Ноги тонули в песке, с каждой минутой идти становилось все тяжелее, но терять время даже на короткий отдых было нельзя — темнота быстро рассеивалась, уступая место тоскливому хмурому утру.

Но вот невдалеке, на откосе; тянувшемся вдоль берега, я увидел несколько небольших домиков. Два из них стояли в пятидесяти ярдах друг от друга. Три других — немного подальше. Света ни в одном из них не было.

Я направился к ближайшему, рядом с которым находилась какая-то пристройка, похожая на гараж. Ставни домика были открыты. Я прижал ухо к оконному стеклу, но не услышал ничего, кроме шума дождя, барабанившего по крыше. Да и. что можно было услышать? Если внутри кто-нибудь и был, то наверняка спал.