Он догадался, о чем я думаю. И, стоя уже на выходе, в дверях, проговорил устало:

- Ладно! Пошел ты!.. Главное, чтобы ты знал, пока жива и здорова наша женщина... Ты о ней стал думать?.. Сразу после стенки?

- Ты еще и циник... Думается так, как не ожидаешь. Я действительно думал и о ней, и о нас.

- Мне бы сейчас твои заботы! Летописец ты летописец, найдешь ли ты когда-то все это сырье, которое варится, варится. И она, и он - тут. И мы - тут. И твой разлюбезный Шмаринов, который был дураком и останется таковым, тут...

- Не лезет в душу начальству, как ты? - укусил я.

Железновский смерил меня презрительным взглядом:

- Чучело ты. Человек и живет для карьеры. Он же, этот твой волейболист, ушел от такой могучей силы, от такой крыши! Ну и пусть хлебает свой жиденький супик! За что?! Ну за что?! Ведь все равно - все подпишет! Каждый листик, каждую телеграммку здешнюю! Праведник! А телеграммки-то, летописец! Такие телеграммки! Поглядел бы ты на них. Не стал бы и расспрашивать...

Через много лет я в архивах нашел три телеграммы: они относятся к тому приезду Л.П.Берия в наш тихий городок, стоящий на самой границе.

П_е_р_в_а_я _т_е_л_е_г_р_а_м_м_а_.

"Москва. Совершенно секретно. Спецотдел погранвойск СССР. Передать лично И.В.Сталину. Мною на месте сразу по приезде выяснены подробности утечки материала. Первые данные указывают на следующие обстоятельства. В первую очередь, на данном участке границы существенно ослаблена бдительность. Суду подвергнуты все задействованные в боевых порядках ранее лица. Расстреляны начальник заставы и его заместитель по политчасти, до десяти лет каждый получил сержантский состав. Представлен к награде из рядовых некто Егоров Виталий Федорович. Он предупреждал начальника заставы, что намечается политическая акция на участке границы, который охраняет застава. Все пограничные войска на этот час сменены и расформированы.