За окном загудела машина.

- Ты не провожай! Провожать запрещено даже полковнику Шмаринову. И нигде ни звука - кто тут был и что тут было.

- Ты уже предупреждал, - сказал я спокойно. - Ты любишь предупреждать... Что сказать Лене?

- Не беспокойся. Она едет с нами.

- В качестве кого?

- В качестве... А впрочем, какое твое дело? О ней я тебе уже все сказал. И о себе в отношении ее тоже все сказал.

- Завязал? Чтобы - ни пятнышка, ни капельки на мундир?

- Ну допустим. Я же тебе объяснил, что существует понятие карьеры. Для тебя это ноль-ноль целых, ноль-ноль десятых.

- Я обделен? Судьбой?

- Неужели ты так ничего и не понял, летописец? Вашему брату, этим срочникам, которые служат уже по шесть лет, карьера закрыта. Неужели ты этого еще не понял? Взяли вас в шестнадцать, сейчас вы молоды - всего по двадцать три. Но шесть лет - не догонишь. Хозяин тебе ответил насчет службы. В царской армии служили по двадцать пять. И ничего! Для вас еще медные котелки делают! Какая карьера?

- Вы только... Только генеральские сыночки! Новая элита! Вы!

- Что-то в тебе есть, милый, за что не хочется погнать по этапам! Но когда-нибудь наткнешься... Я бы тебе показал - генеральские сыночки! Да ладно! Живи!

- Доберешься еще. - Я озверел. - Не поленись тогда добраться сюда из столицы.

Железновский придвинулся ко мне чуть ли не с кулаками:

- Ты что, действительно считаешь, что все, в том числе и я, законченные суки? Дал бы я тебе в рожу, да драться ты умеешь, скот! Подкрасишь - неудобно перед начальством. - Он вдруг по-доброму засмеялся.

- Все-таки - о ней? В каком качестве Лена едет?