- Какую? - поинтересовался я.
Мне показалось, что мой клиент несколько раздражен тем, что я перебил его.
- Разве это имеет значение? - спросил он.
- Имеет, и очень важное.
- Я не обратил внимания.
- Но, возможно, вы заметили, какого формата была газета - большая или размера еженедельника?
- Теперь, после вашего вопроса, припоминаю, что небольшого. Возможно, это был журнал "Спектейтор". Но у меня не было времени интересоваться подобными деталями, я видел в комнате второго человека. Он сидел спиной к окну, и я готов был поклясться, что это Годфри. Его лица я не видел, но узнал своего друга по знакомой покатости плеч. Он сидел, повернувшись к камину и опираясь на руку, и вся его поза выражала величайшую меланхолию. Пока я раздумывал, как поступить дальше, кто-то сильно толкнул меня в спину, и я увидел рядом с собой полковника Эмсуорта.
- Идите за мной, сэр, - тихо проговорил он и молча направился к дому.
Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним в отведенную мне комнату. В вестибюле он захватил с собой железнодорожное расписание.
- Поезд в Лондон отправляется в восемь тридцать, сказал он. - Двуколка будет ждать у подъезда в восемь.
Полковник даже побелел от ярости, а я испытывал такой стыд, что мог пролепетать в свое оправдание лишь несколько бессвязных фраз, объясняя свой поступок беспокойством за друга.
- Вопрос не подлежит обсуждению, - резко ответил полковник. - Вы нагло вмешались в частные дела нашей семьи. Вы приехали сюда как гость, а оказались шпионом. Нам не о чем больше говорить, хочу только добавить, что не имею ни малейшего желания еще раз встречаться с вами.
Я не сдержался, мистер Холмс, и заговорил со стариком с некоторой горячностью:
- Я видел вашего сына и убежден, что по каким-то причинам вы прячете его от всех. Не знаю, чем это вызвано, но не сомневаюсь, что он лишен возможности действовать по собственной воле. Предупреждаю вас, полковник Эмсуорт, что до тех пор, пока я не получу доказательств, что жизни моего друга ничто не угрожает, я не откажусь от попыток до конца разобраться в этой тайне; я не позволю себя запугать, что бы вы ни говорили и ни делали.