— Но, сэр, разве вы не собираетесь выдвигать против него обвинения? В конце концов, предательство и покушение на жизнь… Что, даже под трибунал не отдадите?

— Конечно нет, — резко бросил М. — 007 был болен. Он не отвечал за свои действия. Но если можно так обработать человека, значит, можно и вывести его из этого состояния. А сэр Джеймс как раз мастер по подобным делам. Поставьте его опять на половинное довольствие, пусть числится там же, где и раньше. И проследите, чтобы ему были выплачены все полагающиеся за прошлый год гонорары и прибавки. Если у КГБ хватило духу натравить на меня одного из моих же людей, у меня достаточно смелости, чтобы вновь использовать его против них. Когда-то 007 был хорошим агентом. Не вижу никаких причин, почему бы он опять не мог стать им. В определенных пределах конечно. После обеда принесите мне досье на Скарамангу. Если мы сумеем поставить 007 на ноги, этот тип как раз в его вкусе.

— Но это самоубийство, сэр! — Запротестовал полковник штаба. — Даже 007 никогда с ним не справится.

— Что бы 007 получил за его сегодняшнюю выходку? — спросил М. холодно. — 20 лет? Как минимум. Так не лучше ли погибнуть на поле боя? Если он успешно справится с заданием, то вернет себе былую репутацию, и мы сможем забыть все, что было. Словом, решение я уже принял.

В дверь постучали, и в комнату вошел дежурный офицер медицинской службы. М. поздоровался с ним, повернулся на каблуках и вышел через открытую дверь.

Начальник штаба посмотрел ему вслед.

— Бессердечный сукин сын! — шепотом произнес он. Потом с присущей ему скрупулезностью и чувством долга принялся за выполнение заданий, которые были ему даны. «Нам — совсем не рассуждать, нам — идти и умирать!»

3. Скараманга по кличке «Пистолетик»

В клубе «Блейдз» М. съел свой обычный постный обед — зажаренную дуврскую камбалу, а за ней — преотличнейший кусок полутвердого белого сыра «Стилтон», выдержанного, настоящего, с синими прожилками плесени.