На одной — приятного вида женщина. На другой были изображены три симпатичных ребенка. В центре комнаты — стол, на котором стояла ваза с цветами. У камина два глубоких кресла. Никакого письменного стола или шкафов с папками. Ничего официального. Высокий человек, такой же симпатичный, как и обстановка комнаты, поднялся с дальнего кресла. Уронив «Таймс» на пол, на ковер рядом с собой, он шагнул вперед и приветливо улыбнулся. Протянул твердую, сухую руку.

Это и был «интеллигент».

— Проходите, проходите. Садитесь. Сигарету? Правда, это, кажется, не те, что вы любите. У меня — старые добрые «Синьор сервис».

Майор Таунсенд намеренно играл на привязанности Бонда к определенному сорту сигарет — Бонд любил «Морленд спешиалс». Сигареты с тремя золотыми кольцами. Он отметил, что Бонд на его замечания явно не прореагировал. Бонд взял сигарету и прикурил от протянутой зажигалки. Они сели друг против друга. Майор Таунсенд расслабился, закинул ногу на ногу. Бонд сидел прямо.

— Итак, — произнес майор, — чем же я могу быть вам полезен?

В кабинете "А", расположенном по другую сторону коридора, в холодной камере для интенсивной обработки, оборудованной только шипящей газовой горелкой, уродливым письменным столом под неоновой лампой без абажура и двумя стульями, Бонда приняли бы совсем по-другому. Там работал «серьезный человек», бывший полицейский надзиратель (бывший, потому что за ним числился случай жестокого обращения с заключенным в Глазго, за что и был наказан). В этом кабинете «серьезный человек», проходивший по картотеке под кличкой господин Робсон, провел бы с Бондом полный курс устрашающего лечения — грубый бандитский допрос, угрозы посадить в тюрьму за то, что он выдает себя за другого, и бог знает что еще. А если бы проявил враждебность, если бы стал брыкаться. Бонда сразу бы привели «в чувство» в подвале.

Таково обязательное сито, в котором зерна отделяли от плевел. Работали здесь, впрочем, только с теми гражданами, которые возжелали получить доступ к Секретной службе.