– Мы уже получили, что хотели, болван. Я обещал доку, что привезу тебя назад и дам ему поиграть с тобой. Я оставил тут Дунка, одетого санитаркой, чтобы он помог доку с тобой управиться. Но на самом деле мы хотели управиться с ним.

– Ясно, – сказал я. – А что же получаю от этого я?

– Ну, может, поживешь чуть подольше.

Я сказал:

– Ага. Ты только не подумай, что я тебя разыгрываю, но взгляни на окошко в стене позади тебя.

Гэлбрейт не пошевелился и ни на секунду не отвел от меня глаз. Довольная ухмылка скривила его губы.

Дункан, актер на дамские роли, глянул – и заорал не своим голосом.

Маленькое квадратное закрашенное окошко высоко в углу задней стены комнаты распахнулось совершенно бесшумно. Я смотрел туда, мимо Гэлбрейтова уха, прямо в черное дуло автомата на подоконнике, в жесткие черные глаза позади него.

Голос, который, когда я слышал его в последний раз, успокаивал собаку, произнес:

– Как насчет того, чтобы бросить железку, сестренка? А ты, у стола, клешни вверх!

8

Верзила-полицейский задохнулся. Потом лицо его словно окаменело. Он стремительно развернулся, и люгер громко, резко кашлянул – один раз.

Я упал на пол в тот момент, когда автомат дал короткую очередь. Гэлбрейт скорчился у стола и рухнул на пол, странно вывернув ноги. Из носа и изо рта его выступила кровь.

Полицейский в халате санитарки стал бледнее накрахмаленного чепчика. Его пистолет отскочил в сторону, а руки пытались уцепиться за потолок.

Наступила невероятная, оглушительная тишина. Воняло пороховым дымом. Фермер Сейнт заговорил, обращаясь со своего насеста у окошка к кому-то в саду.