На мгновение его лицо снова потемнело. Он оглядел меня с головы до ног, снимая мерку для гроба. Потом лоб его разгладился, он хлопнул ладонью по столу и добродушно согласился:

– Вы правы, Кармади. Я и сам бы не смог иначе поступить. Ведь найти эту девочку – ваш долг, не правда ли? О'кей, возвращайтесь в гостиницу и малость отдохните. Я сегодня вечером еще поработаю здесь, а завтра утром увидимся.

Я выпил на посошок еще маленькую – все, что оставалось в бутылке. Чувствовал я себя замечательно. Дважды пожав ему руку по зигзаообразно ломаной линии, покинул офис. По всему коридору вспыхнули электрические лампочки.

Я спустился со ступенек здания муниципалитета и свернул за угол к полицейскому гаражу. Мой родной синий «крайслер» снова стоял здесь. Я бросил изображать пьяного, сел в машину и по боковой улочке спустился к берегу океана, а там пошел пешком по широкой асфальтовой дорожке в сторону Гранд-отеля, где от берега отходили два нарядно освещенных пирса с увеселительными заведениями.

Сумерки уже сгущались. На яхтах, качавшихся на якоре вдоль волнореза, зажигались мачтовые огни. Возле белой жаровни с решеткой стоял человек, переворачивавший длинной вилкой сосиски, и гудел как паровоз:

– Люди, проголадывайтесь скорее! Вас ждут чудные горяченькие собачки! Люди, вырабатывайте желудочный сок!

Я зажег сигарету и стоял рядом, глядя на море. Вдруг вдалеке, у самого выхода из гавани, зажглись огни на каком-то большом корабле. Я долго смотрел на них, но они не двигались. Показывая пальцем на огни, я обернулся к сосисочнику:

– Стоит на якоре?

Он внимательно оглядел носы своих ботинок и презрительно сморщился.

– А, это чертово плавучее казино. Они его называют «Круиз в никуда», потому что оно никуда не плывет. Если, на ваш вкус, тут на пирсе шлюхи танцуют танго слишком благопристойно, попробуйте, поезжайте туда. Да, сэр, хороший корабль, называется «Монтечито». Как насчет сочной горячей «собачки?»