Было трудно поверить, что ей уже исполнилось 26 лет и что она была талантливым и преуспевающим адвокатом.

Внешность Оли и ее тихий мелодичный голос принцессы из “Бременских музыкантов” помогали ей и в работе. Ни в судьях, ни в свидетелях, ни в подзащитных, ни в работниках милиции или прокуратуры она не вызывала подсознательной агрессивности, азарта борьбы или желания сопротивляться просто из упрямства. Мужчины, которые на любую чересчур уверенную в себе, напористую деловую женщину смотрели как на наглую феминистку, которую нужно поставить на место, таяли как воск при виде обаятельной Олиной улыбки. Они говорили Кузиной комплименты, назначали ей свидания и дарили цветы.

Даже ее подзащитные с малоприятным криминальным прошлым в присутствии Оленьки переставали материться и плеваться сквозь зубы, а в их приблатненно-простонародной речи начинали появляться намеки на поэтичность.

Детство Оли было столь же спокойным и безоблачным, как и ее характер. Ее родители знали друг друга чуть ли не с ясельного возраста и жили душа в душу, без типичных для большинства советских семей скандалов и мелочных взаимных придирок.

Они оба хорошо зарабатывали, имели просторную трехкомнатную квартиру в Москве и дачу в Переделкино, так что материальный вопрос тоже никоим образом не отравлял их совместного существования. Оля росла среди красивых игрушек, веселых породистых собак, интересных книг и многочисленных друзей ее родителей, которые тоже были спокойными, остроумными и приятными людьми.

Скорее всего именно счастливое детство и стало для нее мощным противоядием против всеобщего хаоса и озлобленности, в которые погрузилась Россия после того, как Советский Союз как государство перестал существовать. С легкой грустью наблюдая, как некогда братские народы СССР с восторженным энтузиазмом уничтожают друг друга, а политики с не меньшим энтузиазмом обворовывают страну, окончательно добивая и без того на ладан дышащую экономику, Кузина, вопреки здравому смыслу, ухитрилась сохранить наивную детскую веру в гуманность, добро и справедливость.