— Ты это говоришь, потому что надеешься, что я буду платить тебе за любовь?

— Мне не нужны твои деньги. Даже если бы ты предложила мне их, я бы не взял.

— Почему? Ты же дал объявление! Раз уж ты решил продавать себя, так какая разница, кто тебе заплатит?

— Никакой. Просто я не хочу, чтобы мне платила ты. Я предложил тебе прогуляться вовсе не для того, чтобы затащить тебя в постель. Тебе нужно было немного успокоиться.

— Ты что, жалеешь меня? — вызывающе спросила Марина.

— Скорее сочувствую.

— Мне не нужно твое сочувствие. Ни твое, ни чье-либо еще.

— Изображаешь сильную независимую женщину?

— А я и есть сильная независимая женщина. К тому же я считаю сочувствие унизительным.

— Только закомплексованные и не уверенные в себе люди считают сочувствие унизительным, — заметил Тамба. — Для меня способность к сочувствию — далеко не самое худшее человеческое качество. Ты совершенно напрасно нападаешь на меня. В данном случае тебе не нужно ни нападать, ни защищаться.

— Похоже, ты живешь на другой планете, — вздохнула Марина. — В моем мире нападение — лучший способ защиты, а слово “сочувствие” давно вычеркнули из словарей.

— Вряд ли этим стоит бравировать. Если бы твой мир тебя устраивал, ты не была бы здесь.

— А как насчет того, чтобы продавать за деньги свое тело?

— Это такая же работа, как продавать мазню бездарных художников, которые сами толком не понимают, что именно изображено на их картинах.

— Ну, знаешь, это уже слишком, — возмутилась Буданова. — Можно подумать, что ты разбираешься в искусстве.

— Я бы не осмелился называть искусством современные заменители гобеленов “Пастушка” или “Леда и лебедь”, которые “новые русские” развешивают по стенам, потому что кто-то сказал им, что это модно. Ответь, только честно: у тебя в квартире висят картины, подобные тем, которые ты выставляешь в своей галерее?