Бодро насвистывая в такт музыке, Лиля принялась вздымать высоко вверх латунное ведерко, а потом резко опускать его вниз.

Вермеев застонал и мелко затрясся всем телом. Горячая остро пахнущая сперма беззвучно выплеснулась на персидский ковер.

— Боже! — промычал Сергей. — Это было просто потрясающе! Ты неподражаема.

— Я знаю, — без особого энтузиазма кивнула создательница экзистенциального псевдопримитивизма.

Дверной звонок заверещал пронзительно и требовательно.

Издатель жестом руки попросил Лилю выключить музыку.

— Кто там? — раздраженно крикнул он.

— Это я! Твоя мама! Открой! — послышался из-за двери сочный гренадерский бас.

— Мама?!! — упавшим голосом повторил Сергей.

Сердце глухо бухнуло в его груди и провалилось куда-то вниз, то ли в желудок, то ли в пятки.

Именно Аглая Тихомировна, любимо-ненавистная мамочка Вермеева, была виновата в сексуальных проблемах известного издателя. Сергей предпочел бы навсегда позабыть о ее существовании, но, увы, это было невозможно. Несгибаемая, как железный Феликс, и невыносимо энергичная, как розовый заяц с батарейкой “Дюраселл”, Аглая Тихомировна достала бы его и со дна Марианской впадины.

Росший без отца Сережа Вермеев с раннего детства мечтал быть пожарным, однако у оператора башенного крана Аглаи Тихомировны были совершенно другие планы относительно будущего ее Драгоценного обожаемого сыночка. Сереженька должен был стать как минимум академиком и изобрести что-нибудь покруче, чем водородная бомба или искусственный интеллект, чтобы любимая мамочка могла им гордиться.

Сережа не жаждал учиться, а уж изобретать водородную бомбу ему бы и в голову не пришло. Он был равнодушен почти ко всему, кроме иногда проносящихся по улицам города мощных ярко-красных пожарных машин. Сирены тревожно завывали, глаза слепили вращающиеся, как суфийские дервиши, огни фиолетовых мигалок, а решительные сильные мужчины отважно вступали в схватку с огнем и побеждали.