Левое плечо онемело, а потом онемение сменилось жгучей болью. По руке потекла тонкая струйка крови, мешаясь с вездесущей грязью. Во время падения с лошади он сбил повязку, и старая рана открылась. Пришлось остановиться, расстегнуть плащ и рубашку и заняться раной. Когда все было в порядке, он выбрал тропку, ведущую к Тайгер Батту, и зашагал дальше, с трудом прокладывая путь в вязкой размокшей глине.

Только раз он прервал молчание, которое хранил с того момента, когда сбежал из тюрьмы Джинго: он остановился посреди дороги и, обведя взглядом налитых кровью глаз землю и небо, с усталым безразличием, но зато от всей души проклял эту грязь, ограды, телефонный кабель, человека, чей выстрел сбил его с лошади, и полевых жаворонков, чьи насмешливые трели дразнили его весь день. Всем этим он был сыт по горло.

И снова пошел дальше.

Опасаясь погони, он использовал всякую возвышенность как наблюдательный пункт и через каждые несколько миль делал привал, чтобы соскрести грязь с сапог.

Пошел дождь и превратил его волосы в какой-то глинистый пластырь шляпа пропала вместе с лошадью. Плащ с чужого плеча жал и путался в ногах, но раненому плечу была необходима защита от дождя.

Дважды он сходил с дороги, чтобы пропустить сначала несущийся на всех парах "форд", а потом - повозку с сеном, которую, выбиваясь из сил, тащили четыре клячи.

Теперь путь его лежал по разгороженным пастбищам, где почти негде было спрятаться: по всей местности на расстоянии нескольких миль друг от друга были рассеяны фермы. И потеря лошади была достаточно веским доказательством того, что телефонные провода проведены здесь не для декорации. Последний раз он ел вчера в полдень, но, несмотря на отсутствие видимой погони, он не мог себе позволить остановиться. Даже для того, чтобы раздобыть еды.

Опускалась ночь. Он свернул к одному из склонов Тайгер Батта и остановился, когда уже совсем стемнело, завернулся в плащ, прислонился спиной к валуну и просидел так всю ночь. И всю ночь лил дождь.

* * *

В развилке ущелья притулился некрашеный обветшалый домишко. Над его крышей зависло жалкое облачко дыма, даже не пытавшееся бороться с дождем. Да и все вокруг выглядело не радостнее этой увенчанной трубой хибары - птички, попавшей во власть гигантской кошки, чьи когти ее вот-вот растерзают.