Квейл был высок, дороден и немного лысоват. Он мог быть кем угодно — преуспевающим биржевым брокером или финансистом. Обычно ему удавалось быть похожим на того, на кого хотелось. Странный, ускользающий человек, который с тридцати лет непрерывно рисковал собой и другими, совал нос в то, что звалось «государственными делами»; сохранял мир тем, что опережал его разрушителей; работал с безразмерными фондами неизвестного происхождения и контролировал сети агентов по всему миру.

Он сказал:

— Входи, Эрнест. Долгий отдых, да?

Гвельвада пожал плечами.

— Лучше скажите, испорченный отдых. Я немного поездил и навестил знакомые места.

Квейл встал и обошел стол.

— Ну, там все так же?

Гвельвада снова пожал плечами.

— И да, и нет… Возможно, в них было немного… как вы говорите… излишеств! Возможно, я постарел и, скажем так, стал втрое циничнее.

Квейл спросил:

— Но получился милый, тихий отдых?

— Да, — кивнул Гвельвада. — Очень милый. И очень тихий.

Квейл ухмыльнулся.

— Подозреваю, тихим вы называете происшествие в Андалузии? Как я понял, была небольшая проблема с молодой испаночкой, и в конце концов кого-то зарезали. Это наитишайшая часть вашего отдыха?

Гвельвада развел руками.

— Уверяю вас, меня всегда не понимают, — и продолжил, несмотря на расплывающегося в усмешке Квейла. — Представьте себе, приезжаю я туда и сталкиваюсь с молодой испаночкой, великой чаровницей, воспитанной и неповторимой красавицей. Я смотрю на нее. Я говорю себе: «Какая девочка! Это для тебя, Эрнест!»

— Неужели? И она с вами не согласилась?

Гвельвада был просто шокирован.

— Мистер Квейл, вы меня поражаете. Сколько лет я работаю с вами — девять? Десять? И вы допускаете, что женщина, которой я оказываю честь, пренебрежет Эрнестом Гвельвадой?