— Тут пахнет Люпэном, — говорил он следователю.

— Ну вот! — возражал тот, — вы видите его повсюду, вашего Люпэна!

— Я вижу его повсюду, потому что он повсюду и есть.

— Скажите лучше — вы видите его каждый раз, когда что-нибудь представляется вам неясным. Вообще же, говоря о фактах, отметим следующее: преступление было совершено в одиннадцать часов двадцать минут вечера, как показывает будильник, а ночной визит, о котором объявили консьержи, состоялся лишь в три час утра.

Правосудие часто подчиняется убеждению, подгоняющему события к первому объяснению, которое было им дано. Преступное прошлое Виктора Данегра, рецидивиста, пьяницы и распутника, ока зало свое воздействие на следователя и, хотя ни единое новое обстоятельство не опровергло два или три первоначально открытых, не вписывавшихся в версию факта, ничто не смогло его более поколебать. Он закрыл следствие. Несколько недель спустя начались дебаты в суде.

Они оказались трудными и затянулись надолго. Председатель вел их без воодушевления. Прокурор нападал без особой решимости. В таких условиях адвокату Данегра выпала удачная игра Он указал пробелы и противоречия в следствии. Не было ни одного вещественного доказательства. Кто изготовил ключ, столь необходимый ключ, без которого Данегр, после своего ухода, не сумел бы запереть на два оборота двери в квартире? Кто видел этот ключ и что стало с ним потом? Кто видел нож убийцы и что с ним стало?

— И, во всяком случае, — заключил адвокат, — докажите, что именно мой клиент убил. Докажите, что кража и убийство — не дело рук того таинственного персонажа, который пробрался в дом в три часа утра. Часы остановились в одиннадцать двадцать, скажете вы. И что из того? Разве нельзя поставить стрелки часов на время, которое вас устраивает? Виктор Данегр был оправдан.

Он вышел из тюрьмы в одну из пятниц, к концу дня, исхудавший, упавший духом после шести месяцев одиночки. Следствие, одиночество, суд, совещания присяжных — все это вселило в него болезненный страх. По ночам его преследовали ужасные кошмары, ему снился эшафот. Он весь дрожал от ужаса и нервной горячки.