Скажи, Панфило, сделала ли я что-нибудь, чтобы ты мне так хитро изменил? Против тебя ни в чем я не провинилась кроме того, что неразумно в тебя влюбилась и любила и верила тебе больше, чем нужно; но эта вина не заслуживает, особенно с твоей стороны, такого наказанья

Какая скорбь теперь меня настигла! Ты, находясь с избранной девушкой, чтобы понравиться ей больше, будешь рассказывать про старые любви, меня несчастную во многом обвинишь, унизишь мою красоту и манеры

Но не забудь средь выдумок сказать о твоем невыдуманном обмане, упомяни, как ты меня несчастную в слезах оставил, о почестях и уважении к тебе, чтоб сделать очевидною всем слушающим твою неблагодарность. Не премини сказать, какие и сколько юношей добивались моей любви различным способом, как украшали цветами мои двери, дралися по ночам, днем оказывали храбрость и никогда не могли меня отвлечь от твоей обманчивой любви; а ты, едва завидев незнакомую тебе девушку, уж изменил мне. Когда она не так проста, как я, поостережется твоих поцелуев, твоих обманов, как я их остеречься не сумела; пускай она с тобой поступит, как с Атреем поступила его возлюбленная

Кроме того, что подобные жалобные мысли меня преследовали не только Этот день, но возвращались часто и в последующие, кроме того, немалое волнение, высказанное вышеупомянутой девушкою, меня повергло в тягостные думы, и по обыкновению я так сама с собою рассуждала:

«Увы, чего жалеть мне, Панфило, что ты далеко и принадлежишь другой женщине, когда, будь ты здесь, ты все равно не был бы моим? Злой юноша, на сколько частей делится твоя любовь или может делиться? Можно предположить, что таких, как я и эта девушка (теперь ты к ним присоединил еще третью), было у тебя много, а я считала, что я у тебя одна; и вышло, что думая заботиться о своем счастьи, я заботилась о чужом. Кто может звать, если это возможно знать, не просила ли у неба кто-нибудь более меня достойная милости божией, чтобы за обиду за мои злые к ней поступки я получила эту тягостную скорбь, в которой пребываю?