- Мало что. А денежки у него водятся. Помяни мое слово! - И, как обычно, Сенька вдруг перескочил на другое. - Интересно знать, сообщали Рыбьей кости из райкома об этом Перепелкине или нет?

- А откуда ж ему тогда знать?

- Мало откуда! - уклончиво ответил Сенька и философским тоном добавил: - Я, брат ты мой, не люблю, когда у людей невесть откуда деньги появляются. Страсть как не люблю! Почему? А потому: непонятно. А я люблю, чтоб во всем ясность была.

- Так уж и во всем? - с добродушной улыбкой спросил Клим.

- Ага! Вот, к примеру, жизнь на Марсе. Растительность там есть, каналы даже построены, лето и зима бывают, атмосфера - и та вроде наблюдается. А человек, спрашиваю, есть? Неизвестно. Потому я эту книжечку отложил, пока во всех вопросах ясности не будет. Понял?

- Все тебе сразу выложи. Больно скор.

- Не скор. Я и потерпеть могу. У меня пока на Марсе дел нет.

- Да ты к чему это завелся? - осведомился Клим.

- А все к тому же. Насчет ясности. И, между прочим, насчет денег. Что Рыбья кость, что этот Перепелкин. Сорят денежки-то. А берут откуда? Увязываешь?

- Пхе! - презрительно усмехнулся Клим. - В огороде бузина, в Киеве дядька.

- Ладно, ладно! Может, тот дядька на этой самой бузине как раз и сидит. Почем ты знаешь?

- Чудишь ты, Сенька!

- А я, между прочим, - заговорщически понизив голос, сообщил Сенька, - про Рыбью кость у Михаила Марковича спрашивал. Так, знаешь, мимоходом вроде.

- Ну и что?

- Это, говорит, богатый клиент. Главный, мол, конструктор авиационного завода, лауреат. Видал, куда загнул?

- Брешет твой Михаил Маркович! Я Олега Георгиевича знаю.

Но Клим вдруг заметил, что прежней уверенности в его суждениях о Плышевском уже не было. Вспомнил он вдруг его странный совет не задевать других, удовлетворенную нотку в голосе, когда Клим сказал, что Перепелкин ничего лишнего не молол, и невольное сомнение закралось в душу. Частичка Сенькиной убежденности, как видно, передалась и ему.