Наполнив стаканы до половины, Канин один протянул Александру и предложил:

— Давай, старлей, за разведку выпьем. Негромко чокнулись и осушили стаканы одним глотком. Водка, к удивлению Синицына, оказалась настоящей, «казенной», в здешних краях богатство неописуемое, отчего у старшего лейтенанта закрались кое-какие сомнения…

А майор, указав на разложенное угощение, великодушно предложил:

— Ты ешь, закусывай, Александр Иванович. — Сам сграбастал вареное яйцо и, ударив его об угол стола, стал чистить. Освободив его от скорлупы, откусил половину и тут же беззлобно выругался: — Переварил-таки, шельмец.

Потом они снова выпили, старлей закусывал вяло, но алкоголь его не брал. Пасмурные думы сушили голову разведчика. Хотя начальник, радушно потчевавший его армейскими разносолами, ни о чем не спрашивал. Да ничего и сам не говорил, что было еще подозрительней.

Когда бутылка наконец опустела, а на столе остались лишь хлебные крошки, осколки скорлупы да кристаллы соли, начальник полковой разведки предложил:

— Может, по кваску? Тут наши бойцы из хозвзвода наловчились квас делать не хуже домашнего.

Синицын отрицательно покачал головой, про себя обреченно подумав: «Ну, если Ванька Каин расщедрился на квас, не иначе, как теперь потребует душу бесу заложить».

Майор тоже не стал пить чудо-квас, а внимательно посмотрел на сидящего напротив молодого офицера и вдумчиво заговорил:

— Вот для чего я тебя позвал, Александр Иванович. Ты район «пастушьего колодца» хорошо знаешь?

— С группой ходил пару раз, — уклончиво ответил Синицын, еще не понимая, зачем задан вопрос. Но было уже поздно, Канин вцепился в него мертвой хваткой. Майор был матерым разведчиком и, если требовалось, из допрашиваемого выжимал, как из мокрой тряпки, всю информацию до последней капли.